Герман Гессе. Такое имя приобрел болезненный и одинокий человек внутри меня. Осторожный и мнительный, он искал себе друга, искал указатели, маячки, знаки, искал самого себя. Выпуская из глубины свои кривые черные руки, бывали моменты, когда он гасил свет и поглощал меня на дно темно-серой жижи, рассуждал о смысле бытия сквозь неё, обнимал пустую комнату потоком напряженных мыслей. Оглядывался с опаской быть ничтожеством, фикцией больных возбужденных нервов, проекцией гнусной лени на человеческой бренности. И ему понравилось это имя. Словно маленький мальчик, поняв устройство конструктора, он тихо радовался в своей уютной комнатке, с интересом вчитываясь в слова, находил символы, лазейки и даже настоящие тоннели между страницами. Казалось, что кто-то играет с ним. Тяжелые и беспорядочные второстепенные детали сначала целыми абзацами преграждали путь к замыслу, внимание бросалось по рельефным чертам ускользающего смысла, который, казалось, вот-вот, да покажется, шагнет по лестнице и предстанет во всей красе. Потом прочитанное пунктуально складировалось, штамповалось, обновлялось, развивалось, и опять замысел скользил где-то между строк, менялся от страницы к странице.

«Вот он!» — Всякий раз, хотелось возрадоваться моему сожителю: «Я раскусил тебя! Где-то между случайной чередой книг я нашел твой ткацкий станок, теперь я знаю тебя.» «Тогда ты готов прочитать «Игру в бисер» и проверить себя?» — Задавал я всегда один и тот же вопрос. На что человек всегда отвечал, что боится, что он не готов, что нужен специальный подход, надо выделить время, отвлечься от суеты, настроиться на поглощение. «А что если эта книга изменит меня? Ведь это не рядовое путешествие в страну Востока, не вечерний спор о высших ценностях бытия и даже не прямая критика мозга, от которой можно защититься парой приемов. Я собираюсь впустить внутрь неведомое существо без привычной формы, калейдоскоп форм и смыслов разорванных по страницам, ту часть автора, которая всегда была в плане, но оставалась в стороне. Что если слова систематизированы, выверены и аккуратно расставлены по всему роману незаметными капканами, и они могут соединиться в нечто цельное, в ядро, в движение. Останется ли у меня это имя или придется искать что-то новое?» — Так слезно сопротивлялся человек внутри меня, но пора прикончить заразу!

Ожидание обновлений захватывает цепкими нитками время. Особенно захватническим поведением обладают внешние обновления. При этом, какое бы не было их количество и качество, все они поглощаются за один и тот же выделенный слот времени. Если за день ничего не случилось, будем копаться в мелочах, в деталях, посмакуем даже. Если нас долго не было или информации выше крыши, то сначала вычленим большие актуальные новости, намалюем в голове свежие большие пятна, чтоб соответствовать действительности, а потом будем возвращаться и уточнять, если конечно душа не спокойна от недостаточной выразительности. Интереснее с информацией затрагивающей состояние человека чуть глубже бодрствующего здорового рассудка. Тогда запускается совсем другой независимый процесс обновления изнутри. Семя посажено. Любым приспособленным организмом это всегда встречается с отторжением. Человек будет отрицать новые ощущения в себе, подавлять, прятать, объяснять и оправдываться, конечно, ведь принятие факта принуждает к неизбежной работе и усилиям прежде всего над самим собой. Придется менять картину мира, не дорисовывать ее по чуть-чуть, не соответствовать ей, плывя по течению, а самому воплощать новое, быть независимым инструментом движения, прогресса. Это дается с трудом, на это требуется время, вне графика, вне порядка, это может тянуться годами и исполняться крупицами, главное принять и осознать факт наличия в себе стремления произвести на свет движение вперед. Голова свободная от суеты, во-первых, очень хороша для тела, а во-вторых, общение с собой порождает череду неизмеримых микроскопических потенциальных сдвигов не только в собственном сознании. Инициация ищет пути выхода. Стоит только начать.

Ручка упала на стол. Летела, потом ударилась одним концом, получила импульс вращения, ударилась другим, несколько миллисекунд стабилизации, и она лежит неподвижно. И это лишь начало.

Больная голова рождает больные мысли. Чем здоровее и крепче тело, тем свободнее его дух. Уверенность черпается из созерцания себя во внешнем мире. Принятие внешнего мира рождает улыбку на краях губ. Больная голова замыкает контур восприятия на правом виске. Время всего лишь время, оно все равно двигает финал рабочего дня. Таурин вливается в кровь химической горечью. Сознание меркнет мгновениями, продолжая держать глаза открытыми. Я уже был в этой строчке. Осталось немного… и я начну двигаться. Сначала я встану и осмотрюсь, в этот момент все изменится. Движения запрограммированы до самого вечера, приятно знать свой план шагов, переходов и разговоров. Следующие два часа я робот без внутренностей. Роль, брошенная в шевелящийся муравейник, доставляющая меня из пункта «А» в пункт «Б». Последовательный и логичный сгусток живой массы в социальной одежде. Незаметный и безразличный. Меняющий внешний мир. Срывающий цепи с висков. Больные слова отторгаются. Ветвление возможностей. 57 минут. До свидания, боль. Здравствуй, движение вперед.

Накормили меня русской хуетой. Нищенская музыка пиликала что-то однообразное на протяжении всего фильма, выстрел в голову. Супер крутые колоритные дядьки казаки были перемешаны с сиськами, к чему бы это? Да-да, неожиданно показали клевые сиськи, евростайл, элитную порнушку, и снова православные кресты, казаки и русская тема братства, отечества, силы, много всяких слов, и не вспомнить. Еще было весело смотреть на массовки. На переднем плане всегда находился капитан Джек Воробей, на заднем весельчаки резали воздух друг у друга или создавали движуху, типа салки с саблями, иногда кто-то ржал, как тут не заржать, простительно, и конечно попадает в кадр и в финальный монтаж, это уже грустно. В церкви прикольно кланялись и крестились, подсматривая по сторонам, весело и грустно. В целом, остались чувства обидны и разочарования. Потому что во всех словах то чувствуется мощь авторская, Гоголя. А снято настолько позорно и по-быдлянски тупо, что искренне жаль хороших актеров, у которых нет альтернатив, кроме как сниматься в российском, оторванном от реальности кино. Но больше всего конечно поразила музыка. Казалось бы, чего проще, взять казаков на распевке записать, вот те и саундтрек, ан нет, кому-то еще и заплатили верно процент от бюджета. Главный вопрос: это ведь не первый фильм из серии «корм для рашен швайне» (припоминаются все фильмы где комментатор Безруков), понимает ли заказчик что делает? Если понимает — страшно, а если нет, то надо растолковать какие последствия от такой бездумной хавки для народа. Гибнет народ ни за что, думая что все вокруг круто и красная армия всех сильней.